С Петром Глебовым в фильме «Тихий Дон». 1958 г.
Фото: Legion-media
«Для сцены «самоубийства Натальи» никто не догадался сделать муляж косы или затупить ее. А Сергей Герасимов еще и говорит: «Ты смотри, шею не порань!» А мне и без того страшно», — рассказывает Зинаида Кириенко.
— Зинаида Михайловна, первую роль, которая принесла вам большой успех, вы сыграли еще студенткой?
— Да, но к моменту окончания института у меня уже было пять главных ролей, три из которых зрители помнят и любят по сей день: в фильмах «Тихий Дон», «Судьба человека» и «Сорока-воровка». Если же говорить о моей Наталье в «Тихом Доне», то этой роли я чуть не лишилась! Я тогда только перешла на третий курс ВГИКа — училась в мастерской Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Дня за три до проб моя тетя, у которой я жила в Москве, готовясь к праздничному вечеру на работе, раздобыла дефицитную краску для волос и покрасилась в темный цвет. С праздника она пришла расстроенной: оказалось, что корни волос так и не прокрасились. Следующую попытку сделала ее дочь — моя кузина Элла, она собиралась в отпуск и тоже хотела быть красивой.
Благо краска еще осталась. Учитывая опыт мамы, сестра развела краску погуще. Ночью будит меня: «Ида, я потеряла волосы! Я лысая!» Я посмотрела — действительно, у нее на голове короткий ежик из корней волос. Значит, пережгла. Говорю: «Давай скорее касторовое масло». Втерли ей масло в голову и сидим, чего-то ждем. И тут одновременно начали хохотать: «Ну а дальше что? Чего мы ждем? Вырастут волосы, что ли?» На другой день Элла говорит: «Краска-то осталась. Давай ее разбавим и тебя подкрасим». Ошибки предшественниц меня не научили, соблазн был велик… Стали красить. Но остатков краски хватило лишь на половину головы. Элка побежала в аптеку за хной, она в продаже всегда имелась. Намазали вторую половину. В результате половина головы у меня стала темной, половина — рыжей. А у меня репетиция! Делать нечего: повязала платочек и пошла на студию Горького.
Мы репетировали с актрисой Анастасией Филипповой, которая сыграла в фильме мать Мелехова. Нужно было сыграть сцену, в которой Наталья проклинает Григория. Войдя в образ, я совершенно забыла про свои волосы. И вот «мать» говорит: «Примечаю я за тобой, опять ты не такая стала. Аль с Гришкой у вас что получилось?» Как Шолохов пишет: «У Натальи жалко задрожали обветренные губы: «Он, маманя, опять с Аксиньей живет». И дальше надрывная драматическая сцена. Я вошла в раж, сорвала с головы платок и, простирая руки к потолку, будто к грозовому небу, стала проклинать Григория, обливаясь слезами. Помню, когда я упала на стол (в финале сцены Наталья бросается на землю), у меня было состояние: «Я сделала это!» И тут я увидела на столе платок и сразу все вспомнила. Слышу, как Герасимов говорит: «Все свободны». «Уф, не заметил», — думаю. Но тут он посмотрел на меня: «А ты останься!» Как же он меня ругал за то, что покрасилась! И ни слова о том, как сыграла. Меня это так возмутило, что я взбунтовалась: «Не нужна мне ваша Москва, не нужен ваш ВГИК, и вы мне не нужны вместе с Шолоховым и вашим «Тихим Доном»!» Я зарыдала и опять бросилась на стол, а Герасимов испугался, он не ожидал такого взрыва. Подошел, погладил по голове, как ребенка: «Ладно, ладно, успокойся. Будешь ты играть Наталью! Только голову приведи в порядок».